IPB

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

 
Ответить в эту темуОткрыть новую тему
> Часть 11. ПРИРУЧЕНИЕ ДРАКОНА
Поделиться
IVK
сообщение 1.6.2019, 19:44
Сообщение #1


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 7808
Регистрация: 22.6.2009
Вставить ник
Цитата
Из: Онега
Пользователь №: 1352
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 27


ДРАКОН НА ВОЛЕ

— Чудесно, — сказала Навна Жругру. — Волга уже наша, пора заняться Крымом.
Правда, уничтожить Крымское ханство тогда возможности не было, но выдвинуть засечные черты далеко в степь и запереть крымцев в Крыму — задача посильная, если взяться за неё по-настоящему. Навна уже воображала, как русские пашут чернозёмное Поле до самого моря, не боясь ничьих набегов.
— Посмотрим ещё, — неопределённо ответил Жругр. — Пожалуй, сначала надо с Литвой разделаться.
— Да мы в ней увязнем намертво, лучше не соваться. К тому же Литва и Польша тоже страдают от крымских набегов, они — наши естественные союзники.
— Мне они не союзники, они мою землю захапали и моих людей.
Навна чувствовала, что рай рассеивается.
Пока выбиралась на Жругре из пропасти, оба более-менее соблюдали уговор: ей — дела небесные, ему — земные. Боялись друг друга сердить, чтобы не перессориться и не свалиться назад в бездну. Но едва выкарабкались, как вспомнили, что нельзя по-настоящему властвовать на небе, не имея власти и на земле, — и наоборот. Земная часть Руси переплетается с небесной, тут не две Руси, а одна. Так кто на Руси главный? Раньше и Навна, и Жругр остерегались этот вопрос поднимать, а ныне он всё настоятельнее требовал ответа. Навна задумывалась над тем, как понадёжнее обуздать своего буйного коня, а тот, наоборот, — о том, как вовсе избавиться от её опеки.
Главная причина разлада обычна — узколобость уицраора. Умей Жругр мыслить шире, сам понял бы, что, слушаясь Навну, будет счастлив, насколько это вообще для него возможно, она ведь печётся о своём верном коне куда лучше, чем он сам способен о себе позаботиться. Но он отнюдь не верный. И притом видит, что на земле обладает властью, о которой его предкам трудно было даже мечтать, ну а небо уицраор видит плохо и сильно недооценивает. Так что считает вполне реальным, владея земной Русью, подчинить и русское небо.
Ведь народ сейчас зримо организован только вокруг Жругра. Самоорганизация снизу, на которую ранее опиралась Навна, растаяла в прошлом со звоном вечевых колоколов. Не нужен такой колокол, поскольку незачем людям совместно обсуждать общие дела — государь за всех решает. Но если решает он неправильно? Жругр намеревался отбить у всех охоту ставить вопрос столь непозволительным образом. Это для него важнее всего прочего. На Крым наступать, на Литву, ещё куда-то, вообще никуда, — это всё вторично, а главное в том, чтобы окончательно взять Русь в свои лапы, подчинить всех не только внешне, но и внутренне. Захватить даже Небесный Кремль.
Жругр стремился превратить ту социальную вертикаль, которая сложилась за последнее столетие, также и в этническую. Полностью подчинённый уицраору царь — не просто глава государства, но и вершина русского народа, верховный судья в любых вопросах, включая духовные. Жругр всё определённее ощущает себя самого центром русского народа, полагает, что русскость каждого человека определяется его местом в государственной машине. Чем выше в ней человек, чем ближе к Жругру, тем он более русский. Получается, царь — по определению самый русский. Вопрос о служении власти русскому народу при такой логике просто нелеп. Царь, как самый русский, и есть главный глас народа.

— Дракон на воле, — грустно заключила Навна, разглядывая наливающегося гордыней Жругра. — Яросвет, что делать будем? Из пропасти я успешно выбралась, у меня нынче такой Жругр, с которым никаких чужих уицраоров можно не бояться. Но теперь я его самого до смерти боюсь. Он же знает, что без него я покачусь обратно в пропасть, вот и наглеет. Раньше мы с ним боялись вместе. Теперь я за него держусь, а он за меня — нет… вот такое воистину страшно.
— Для начала надо вспомнить, в чём именно Ясаор исказил наши планы.
— Но тут всё ясно. По идее, Жругру следует давать всё больше воли по мере того, как Русомир учится его понимать. Следовательно, Жругр получил бы власть, которую имеет сейчас, лишь когда Русомир поймёт его полностью. На деле за эти века Русомир отстал от него настолько, что даже не представляю, как сможет догнать.
— В обозримом будущем не сможет вовсе, тут ничего не поделаешь. Но ты приглядись внимательнее к верхней части жругровой иерархии — к служилым людям. Им без Жругра никуда, но и ему без них — тоже. А они — люди, причём большей частью русские. С их помощью и обуздаешь Жругра.
Навна об этом и сама часто размышляла. В прежние времена у неё было два основных способа управления Жругром. Один — через людей, Жругру не подчиняющихся, второй — наоборот, через людей, Жругра непосредственно окружающих. Первый не требовал хорошего взаимопонимания с уицраором. Те же новгородцы никогда Жругра толком не знали, однако успешно помогали Навне его укрощать. Но теперь остался только второй способ. А он требует видеть Жругра насквозь — только так люди, постоянно находящиеся, можно сказать, в когтях уицраора, могут из слепых исполнителей его воли превратиться в помощников Навны в управлении им. Так что к верхам жругровой иерархии, то есть к служилым людям (всем — от бояр до стрельцов) русская богиня и так внимательно приглядывалась. Но постоянно утыкалась в один проклятый вопрос — который теперь и задала:
— Так они, прежде всего, о себе станут думать, не обо всём народе. Верхомир станет отдельным идеалом, и новая Жругретта появится.
Верхомир — та ипостась Русомира, которая повёрнута к верхнему слою жругровой иерархии, идеал служилых людей. Навна сильно опасалась, что он слишком обособится от Русомира, сделавшись в этом смысле новым Дружемиром. Её очень тревожила перспектива вновь получить в теремке сонм идеалов на месте единого Русомира. Однако Яросвет подтвердил:
— Увы, так оно и будет. Не получится это обойти.
— Значит, нельзя приручать Жругра всем народом, чтобы он равно служил всем?
— Сейчас лучше и не пробовать. Тут единство нужно, прочные горизонтальные связи, которые сильнее властной вертикали. Ты попробуй хотя бы служилый слой скрепить такими связями — увидишь, сколь тяжело — и это при том, что у служилых людей есть очевидное общее дело. А у всего народа общее дело где? Нет, власть, подотчётная всему народу, — далёкое будущее.
Вообще-то Навна это сама знала, но сохранялась надежда, что Яросвет придумает нечто чудодейственное. Очень уж хотелось управлять Жругром посредством именно Русомира. Она нарисовала слева направо Жругра, Верхомира, Русомира и себя. Да, именно в таком порядке они расположены — в смысле внутренней близости друг к другу, взаимопонимания. Русомир ближе Навне, потому что тоже труженик, созидатель. Он глазами видит лес — и уже представляет дом, и знает, как именно деревья превратятся в дом. А Верхомир — воин, охранитель. Есть лес — буду защищать лес, есть дом — буду защищать дом. А построить дом… ну, если для обороны надо, то, пожалуй, сляпаю какую-нибудь землянку с бойницами. Такова логика Верхомира, сходная с логикой Жругра, но никак не Навны. Ну да, в той землянке тоже как-то жить можно, и всё же это не настоящий дом. Полноценное развитие страны требует верховенства именно Русомира.
Яросвет обвёл Жругра на рисунке жирной каймой:
— Вот он сейчас, отдельно от вас всех, и власть у него. И ты можешь приручить его лишь с помощью того, кто его лучше понимает, — Яросвет заключил Жругра с Верхомиром в одну рамку. — И это будет огромный шаг вперёд. Лишь потом Русомир научится у Верхомира управлять Жругром. Только так, другого пути нет.
Нет — значит нет. Ладно, после избавления от иллюзий хотя бы цель перестала скакать туда-сюда, остановилась и стала достаточно чёткой. Навна перенастроилась и начертала уицраорский слой с грозным Жругром посредине, охватившим щупальцами буквально всё там. А выше изобразила свой слой, то есть соборный мир, и в нём себя, предельно несчастную и испуганную:
— Вот так оно есть сейчас. А будет вот так…
От её слоя вниз вытянулись словно две руки и, крепко обняв пространство Жругра, соединились под ним. Получился как бы хомут на Жругре. И на том хомуте Навна изобразила Верхомира. После чего и себя исправила — теперь она на рисунке лучезарно улыбалась. Впрочем, не только на рисунке:
— Жругр в своём слое делает, что считает нужным, разве я спорю? Нисколечко. Но я лучше знаю, что ему нужно, и с помощью Верхомира всё Жругру объясню… хочет он понимать или нет, а поймёт… он ведь вообще-то хороший, только иногда забывает об этом.
Она вдохновилась новой целью, уже не так переживала из-за сходства Верхомира со Жругром, вспомнила об их различии. Для уицраора государство важнее страны, он может угробить Русь ради своих затей. А для Верхомира Русь — родная страна. Пусть о её развитии он не очень заботится, но защищать готов всегда. А сейчас дело поворачивается так, что защищать её надо, прежде всего, как раз от неуправляемости Жругра. Пусть Верхомир не представляет, как из леса сделать дом, но хотя бы лес оберегать будет, тогда как Жругр запросто может его по недогляду спалить.

Теперь в Мире жизненного пути Навна видела перед собой новый крутой подъём. На первый взгляд неприступный, но это уже привычно и не пугает. Под горой она дрожит перед зазнавшимся Жругром, а наверху он в её воле. Чудесно и вдохновляет. Но как туда подняться? Размышляя, Навна оглядывается по сторонам, смотрит, как поступали в мало-мальски похожих ситуациях другие соборицы. И взгляд её останавливается на Франции.




ЖАННА

Конечно, французский уицраор, второй Бартрад — не Жругр, но всё-таки достаточно могуч и свиреп, и то, сколь прочно французская Соборная Душа сумела его подчинить, приводило Навну в восторг, вызывало сильнейшее желание последовать её примеру. Глядя то на Францию, то на Русь, Навна чувствовала, как глубоко увязла в прошлом. Приручить Жругра настолько, насколько Белла приручила Бартрада, — это сейчас и значит догнать планету.
Бартрад признаёт: Франция — страна Беллы, французы — народ Беллы, а его дело — служить Франции. Он не пытается создать вокруг себя какую-то иную страну, иной народ, связанный с ним более, чем с Соборной Душой. А почему не пытается, как Белла отвадила его от такой ереси, к впадению в которую уицраоры чрезвычайно склонны?

Навна вернулась на несколько веков назад, к первому Бартраду, о котором уже говорилось прежде. Главное его преимущество перед собратьями — привязанность к своей стране. Главный недостаток — восприятие Франции как, в первую очередь, государства. Она, по мнению Бартрада, вокруг него самого строится, а значит, в земном мире — вокруг короля. Вот в чём тот Бартрад решительно расходился с Беллой.
Имперский уицраор уже выдохся, и с этой стороны Франции ничто особо не грозило. Главная опасность — уицраор Устр, который несколько веков кряду владел Англией и то большей, то меньшей частью Франции. Он не ощущал особой привязанности ни к какой стране, просто стремился завладеть всем, на что у поддерживаемой им династии имеются какие-либо права и что он в силах удержать. Но во Франции почва из под его лап уходит — французы всё яснее сознают себя единым народом и всё менее терпимо относятся к разделению своей страны.
— Раз Франция не хочет дробиться, то не пытайся больше отрывать от неё куски, захвати её целиком, объедини с Англией навеки, — подсказал Устру Гагтунгр. — А иначе никак. Или захватишь всю Францию — или всю потеряешь.
Устр согласился. Тем более что таким планам благоприятствовали династические проблемы, возникшие во Франции. А когда там царствовал страдавший припадками безумия король Карл VI, Бартрад погиб, растерзанный двумя своими отпрысками-бартрадитами — бургиньонским и арманьякским, которые устроили междоусобную войну, причём оба просили о помощи Устра. Тот с радостью пришёл на зов, закрепился во Франции куда прочнее прежнего, потом бургиньонского бартрадита съел, перетянув к себе его приверженцев, а арманьякского загнал на юг страны.
После смерти сумасшедшего монарха англичане выдвинули на освободившийся престол своего короля Генриха VI, являвшегося внуком Карла VI по матери, — то есть решили объединить Англию и Францию в одно королевство. Правда, у покойного короля остался сын, дофин (наследник) Карл. Но его права ставили под сомнение: во-первых, он прямо или косвенно был повинен в убийстве герцога Бургундского, а во-вторых, ходила молва, что королева родила дофина отнюдь не от короля. Не вдаваясь в подробное рассмотрение того и другого, отмечу лишь, что там очень тёмные и запутанные дела, суждения опираются на пристрастные свидетельства, так что всякий мог выбирать устраивающую его версию. Можешь заявить, что Карл — бастард, да ещё и и убил ни в чём не повинного герцога, а можешь утверждать, что Карл — действительно сын короля, а герцога не убивал, хотя тот и заслуживал смерти. Ни опровергнуть, ни доказать какую-либо из этих точек зрения. Сторонники Устра настаивали на первой, сторонники династии Бартрадов — на второй. И вот одни французы за дофина, другие заодно с англичанами и бургундцами — за Генриха Английского, и война идёт неудачно для первых.
А Белла знает, как разрешить спор: прав тот, на чьей стороне её Франция — та, что с французского неба нисходит на французскую землю, просветляет её, делает тоже настоящей Францией. Следовательно — прав дофин Карл. Просто потому, что он, уже в силу своего происхождения, может стать настоящим королём Франции, тогда как для Генриха она останется чужой.

— А кто отец дофина и что там насчёт убийства герцога Бургундского — не имеет значения? — в сомнении спросил Беллу арманьякский бартрадит.
— Имеет. Но этих вопросов нет. Карл — действительно сын короля и в том убийстве не виновен. Мы это точно знаем. Знаем — и точка, и никаких пояснений не будет. Кто сомневается — враг Франции.
— Я не сомневаюсь нисколько, — поспешно подтвердил бартрадит.
— Потому что на троне должен быть тот, кто там нужен Франции, — продолжает Белла, строго глядя на него. — Династические права вторичны.
Это ересь, по уицраорским понятиям, но бартрадит всё-таки вырос в эпоху, когда такая идея витала в воздухе, так что он может её усвоить при большой необходимости. А он отчаянно нуждается в поддержке Аполлона и Беллы. А потому соглашается:
— Да, так и есть.
— И отлично. Я знала, что ты в самом деле Бартрад, а не невесть кто. Можешь всегда рассчитывать на Аполлона и на меня. Мы выгоним Устра за море.

Навне ход мыслей Беллы совершенно понятен, тут ведь соборная логика, а русская или французская — в данном случае неважно. Престол должен принадлежать тому, кто имеет на него право по происхождению; открыто возражать против этого тогда было немыслимо — народ не поймёт. И королём должен стать непременно Карл — это единственно приемлемый для Франции вариант. Но ведь между этими двумя требованиями есть противоречие, вытекающее из сомнительности прав Карла? Однако если противоречие всё рушит, то его быть не должно, а значит — его действительно нет, и вообще, хватит об этом болтать попусту, мы уже всё решили. Династическая коллизия растворилась в идее блага страны.
Но тут изначально мы — сама Соборная Душа и её небесные сподвижники; а кто способен убедительно озвучить их волю на земле? Лотарингская Дева — пророчество о ней давно ходило по стране, Беллой в земной мир заброшенное. Теперь Белла кружит над Францией в поисках той, в которой Лотарингская Дева может воплотиться. Вот, пусть не прямо в Лотарингии, но почти на границе с нею, церковь святого Ремигия — одного из старейших сподвижников Беллы, который крестил Хлодвига. И деревня Домреми вокруг той церкви. А там — Жанна. Присмотревшись к ней, Белла поняла, что дальше искать незачем. И отправила Жанну к дофину. А бартрадиту сказала:
— Ты или победишь вместе с Жанной или погибнешь с нею.
Бартрадит принялся всячески помогать Жанне.
Сначала была абстрактная Лотарингская Дева — и была Жанна, которая вполне реальна, но можно ли воспринимать её всерьёз? Но они быстро сливались воедино. Перелом наступил во время освобождения Орлеана от осады: более нет отдельно Лотарингской Девы и Жанны — есть Орлеанская Дева, посланница небес.
В сущности, Жанна, насколько могла, буквально олицетворяла Беллу в земном мире, словно её аватара. Соборная Душа ведь не может прямо из иного мира руководить даже самыми верными ей людьми, тем более — на войне, где решения надо принимать быстро, а цена ошибки очень велика. А Жанна может, она в земном мире, все слышат её слова. Приказы. Да, истинным французам, чтобы действовать согласованно, требовалось, чтобы их выстроил в боевой порядок кто-то, чьё право приказывать не подлежит сомнению, то есть чьими устами говорит Белла. Насколько компетентно Жанна может руководить — это ладно, советники найдутся и подправят, главное — право повелевать.
А где доказательства, что Жанна имеет такое право? Вроде тут всё столь же зыбко, как и с правами Карла на престол. Действительно ли Жанна слышит голоса, а если да, то чьи (главное, от кого они в конечном счёте — от Бога или дьявола), — строго логически не разобраться, нет опоры для беспристрастного рассмотрения. Но близкие к Белле люди верили Деве на слово, поскольку она ясно и вдохновенно выражала их же собственные смутные и разрозненные мысли. Она говорила то, что они сами хотели бы сказать, но не получалось. В каком-то смысле, глядя на Жанну, они воочию видели перед собой свою Соборную Душу. А прочие не верили. И, если были приверженцами Устра, звали Жанну ведьмой. А вот неверящие сторонники бартрадита оказались в сложном положении. Не верят Жанне — но она появилась так кстати для них! И они шли за ней, оставаясь притом себе на уме.
Войско Жанны направилось к Реймсу — городу, где всегда короновались короли Франции. Вопреки ожиданиям маловеров, доселе враждебные Карлу города открывали ворота без боя. Вскоре Жанна вошла в Реймс. Она начала свой путь из родной деревни, где стоит церковь святого Ремигия, и достигла цели там, где Ремигий когда-то крестил Хлодвига. Тут Жанна короновала Карла, а Белла в тот же миг — бартрадита, и тот стал новым Бартрадом.

Сделавшись настоящим уицраором, Бартрад всё увереннее брал продолжение войны в свои руки. И уже меньше считался с Беллой. Жанна скоро ощутила это на себе. В конечном счёте из-за разлада с Бартрадом она и угодила в когти Устра, который утащил её в своё древнее гнездо — Руан. Бартрад не стал её спасать. Устр при самой деятельной поддержке со стороны Гагтунгра затеял над ней инквизиционный процесс, чтобы доказать всем, что дофин Карл получил власть от ведьмы и еретички. Жанна спасла Францию не по правилам, с помощью неких подозрительных голосов, и должна за это поплатиться. Собственно, судила церковь, но у неё ведь тоже не было единого мнения, так что Гагтунгр с Устром повернули дело в нужную им сторону. Руководил процессом епископ Кошон, который всегда был смертельным врагом нового Бартрада. В итоге Жанну осудили и сожгли. Но хотя бы главную свою задачу она уже выполнила, поставив Бартрада на ноги. Тот продолжал наступление, и становилось ясно, что окончательное изгнание Устра из Франции не за горами.
Бартрад довольно слабо понимал истинную роль Жанны, но крайне зависел от памяти о ней — и не знал, как себя вести в этой выходящей за пределы уицраорского сознания истории. Сначала пытался кем-нибудь заменить Деву, потом поддержал слух о её спасении и выдвигал самозванок. И лишь поняв наконец, что изощряться в поисках способов заменить Жанну в земном мире — пустое дело, повернулся-таки к настоящей Жанне, осуждающе взиравшей с небес на эти манипуляции с её именем. И решительно принялся добиваться её церковной реабилитации. Не оставаться же ему под подозрением, что властью обязан прислужнице дьявола.
Теперь католической церкви пришлось пожалеть о том, что она сделалась соучастницей (формально — даже главной виновницей) казни Жанны. Ссориться с победоносным Бартрадом Рим не хотел, разумнее уступить. И папа Каликст распорядился пересмотреть руанское дело. Пересмотр происходил, естественно, под контролем уже не Устра, а Бартрада, а Гагтунгр скрежетал зубами в сторонке, ощущая себя скрытым главным подсудимым. Свершился, в сущности, суд над тем судом, который отправил Деву на костёр. Все обвинения с Жанны были сняты, а епископ Кошон как главный неправедный судья посмертно отлучён от церкви. Казалось бы, поскольку они оба уже по ту сторону бытия, какое им дело до того, что их и в нашем мире рассудили-таки по правде? Но именно тогда Аполлон, Белла и Жанна одержали бесповоротную победу — потому что окончательно привязали к себе Бартрада. Отныне он будет крепко держаться за память о Жанне, никогда не забудет, что получил власть не просто от Бога, а от Бога посредством Орлеанской Девы, за которой уицраор отлично видит Беллу и её Францию, которая выше Франции Бартрада.

Выдавленный в Англию Устр бесился там какое-то время, что проявилось в войне Роз, обвалившей его авторитет окончательно. Наконец, с помощью Аполлона и английской соборицы, его убил новый Устр, который брал пример с нового Бартрада, признал Англию своей страной, стремился к её обустройству, а не к авантюрам на континенте. Так закончилась тянувшаяся несколько веков эпоха, когда Франция и Англия были, можно сказать, переплетены друг с другом — на поверхностный взгляд, в силу династических причин, а по сути — из-за того, что их прежние уицраоры недостаточно слушались собориц.

В Мире времени Навна видит, как на этих двух уицраорах летят в будущее французская и английская соборицы. Именно они более всех тянут вперёд цивилизацию Аполлона — и саму Землю. А Навна, глядя им вслед из дебрей прошлого, размышляет над тем, как тоже внушить Жругру, что ответственность перед своей страной превыше всего. Примером для неё служит, прежде всего, Белла — как потому, что обуздала своего уицраора первой, так и потому, что Бартрад гораздо больше, чем Устр, похож на Жругра.





ВОЙНА С ГАГТУНГРОМ

Сначала надо отогнать от Руси Гагтунгра, которого Жругр Страшнейший весьма привлекал, поскольку казался неплохим орудием для борьбы за мировое господство.
Гагтунгр внушал Жругру, что его миссия — объединить под своею властью весь христианский мир, в который следует включить, в итоге, всё человечество. Начать с уничтожения Литвы и подчинения Западной Руси. А дальше надо идти на Балканы и за Кавказ, освобождать от ига иноверцев тамошних православных, а потом и католиков следует обратить в истинно христианскую веру, ну а в конечном счёте и всех людей на свете обратить в православие. Словом, Гагтунгр вёл речи, крайне заманчивые для уицраора, в голове которого русскость, православие, христианство и сам Жругр сливались чуть ли не воедино. А на самом деле хотел просто вовлечь Русское царство в грандиозную войну, которая потребует ещё большего ужесточения власти, во имя чего задавить и Яросвета, и Навну, а Дингру поработить полностью, чтобы Жругр правил Русью уже безраздельно. Тогда он превратит её в единый военный лагерь и разворошит всю Европу. А там видно будет. Вдруг да из этого Жругра в самом деле получится тот самый владыка мира, о котором Гагтунгр мечтал, когда выдвигал Ясаора. Ведь, в отличие от последнего, Жругр опирается на оседлое население, весьма многочисленное, и потому может не просто навести мировой хаос, но и попробовать установить свой мировой порядок. А не получится — невелика беда: погромив как следует Европу, Жругр создаст условия для появления ещё лучшего претендента на мировое господство, тем самым выполнив ту роль, которая Ясаору отводилась изначально. Естественно, про этот второй (наиболее вероятный) вариант Гагтунгр Жругру не говорил. Он ведь любому своему избраннику внушает, что является ему другом навеки.

Навна пыталась разъяснить Жругру, что православное население Литвы его не поддержит, а без этого войну на западе начинать глупо. Но только лишний раз удостоверилась в том, что её своенравный конь видит мир отнюдь не так, как она сама.
Ведь она именно с высоты жругриного полёта смотрит на жизнь. А потому, как выше упоминалось, совершенно чётко отличает тех, кто Жругра поддерживает, от тех, кто его не признаёт — и тем самым отрицает её право лететь рядом с Землёй. Пусть даже те и другие равно считают себя русскими и православными; словами Навну с толку не сбить. Враг какого-то одного распоясавшегося Жругра может в определённых условиях стать для Навны своим, но враг всей династии Жругров — никогда, потому что это же враг самого Жарогора.
А Жругр Страшнейший полагает, что его подданными должны стать все, чьи предки когда-то находились под властью предков русского царя, тем более что они православные. Они, по его убеждению, обязаны встать на его сторону, когда он насмерть сцепится с Литвугром. Обязаны — и всё тут.
Здесь наглядно проявляется разница натур собориц и уицраоров. Соборица видит душу человека, а уицраор судит о нём по формальным признакам. В Западной Руси живут православные люди, именующие себя русскими, а предки их подчинялись предкам московских государей; из чего Жругр делал вывод, что они, вообще-то, его люди. Правда, до сих пор это как-то не очень стремятся к нему; ну, значит, это из-за влияния Литвугра, и это можно поправить, если надавить посильнее. Ему было невдомёк то, что Навна соборным зрением видела воочию: Жругра в Западной Руси не ждут, никакого восстания православных его приход не вызовет, а без этого надежда его на победу над Литвугром становится зыбкой. Тем более что последний легко найдёт союзников. Если Литве придётся туго, она призовёт на помощь Польшу, а может, и не только её. И крымцы, естественно, тогда выступят против России, да и за недавно завоёванное и не вполне ещё замирённое Поволжье в таких условиях трудно поручиться. Словом, за красивыми словами об освобождении православных из под католической власти и возвращении своей отчины на деле скрывалась перспектива безнадёжной войны, которую Россия выиграть не могла и которая притом никакой необходимостью не вызывалась (Литва первой в драку не лезла).

И Жругр сбросил Навну, начал действовать, не считаясь с её мнением. В земном мире это проявилось, прежде всего, в разгроме Избранной рады. Отныне царь правил своим умом, окружив себя пособниками вроде Малюты Скуратова, не смевшими ни в чём ему перечить. Теперь государство в самом деле управлялось почти исключительно Жругром, весьма прислушивавшимся к советам Гагтунгра.
И один из самых блестящих периодов русской истории сменился одним из самых страшных. Без каких-либо весомых внешних причин и без смены главы государства. Сменилось его ближайшее окружение — этого достаточно.
Из небольшого конфликта с Ливонским орденом подзуживаемый Гагтунгром Жругр искусственно раздул тяжелейшую войну сразу с Литвой, Польшей и Швецией, в которой без всякой пользы растратил громадные силы, которые Яросвет и Навна предназначали для обеспечения безопасной колонизации Поля.
Яросвет, Навна и Дингра, каждый своими средствами, пытались удержать Жругра на его законном месте в русской тетраде, а Гагтунгр стремился его из неё окончательно вырвать, поставить над ней. Пока что напрямую противостоять Жругру возможности не было, а потому сопротивление ему сильно напоминало действия первых христиан в Римской империи. С той разницей, что теперь отстаивали не веру саму по себе, а право судить о действиях власти с точки зрения веры и соборности вообще.
В 1569 году Гагтунгр со Жругром решили разгромить Новгород, который испокон веков служил для Навны и Дингры увесистым кулаком на случай конфликта с любым Жругром. Правда, вечевой колокол давно увезён в Москву и кулак этот вроде бы разжался бессильно. Но всё-таки Гагтунгр со Жругром стремились выкорчевать сам корень угрозы, а главное — показательно расправиться с городом, являвшимся символом непокорности. Опричное воинство во главе с самим царём двинулось на Новгород, всё разоряя на своём пути. И Навна поняла, что говорить с этим Жругром по-хорошему уже бесполезно.
— Я приказываю тебе повернуть эту банду назад, — сказала она ему. — Если она дойдёт до Новгорода, долго не проживёшь. Мы тебя убьём.
Такую Навну этот Жругр (как, впрочем, и его предки) ещё не видал. Он несколько устрашился, но Гагтунгр его ободрил:
— Заменить тебя сейчас некем, а вовсе без уицраора она побоится остаться, так что не беспокойся, будет тебя терпеть, нравишься ты ей или нет.
И поход продолжился. И бывшего митрополита Филиппа между делом убили за отказ благословить это нашествие. Опричники устроили в Новгороде и Новгородский земле такую резню, какой там испокон веков не бывало. Конечно, Навна очень многое прощала Страшнейшему, помня, как выбиралась на нём из пропасти, но всему есть предел; разгром Новгорода не могла простить даже ему. Однако заменить его пока действительно некем.
Растерзав Новгород, царь направился во Псков. Там юродивый Никола Салос попотчевал его куском сырого мяса, да ещё в пост: поешь, а то ведь в Новгороде не напился человеческой крови вдоволь. И вот ошарашенный царь впился глазами в юродивого, а в иной реальности Жругр уставился на Русомира.
— Ты чего мне мешаешь? — уже не вполне уверенно выговаривает ему уицраор. — Мы же с Навной всё поделили: ей небесная Русь, мне земная. А тут дела земные. Почему всякие там митрополиты, юродивые и кто попало обличают царя, да ещё принародно? Их много, и их слушают, так что ясно: они — от тебя. Ты им объясни, что идти против царя — не по-русски, противоречит русскому идеалу.
— Это по-русски, — возражает Русомир, тоже несколько скованно, привык же за столетие во всём подчиняться Жругру. — Я ведь никого не учу противиться царю. Так никто и не противится. Просто напоминают ему, что на том свете с ним встретятся — уже в других условиях.
— Угрозой небесной кары пытаться управлять царём — разве это не вмешательство в земные дела? Так нельзя, мы так не договаривались.
— Что ты с ним болтаешь попусту, — сказал Жругру Гагтунгр, — кто он вообще такой, русский идеал — ты, а не он. А юродивого просто убей, и Псков вовсе сожги с жителями вместе, изменники они все. Что ты всё колеблешься, решительнее надо быть.
— Он подобное советует всякому уицраору, который имел глупость с ним связаться, — напомнила Жругру Навна. — Для него любой уицраор — таран, а ты таран уже наполовину разбитый; гляди, как в Литве застрял. Гагтунгр ещё тобою попользуется, пока вовсе не разломает, — и выкинет.
Глянула на Гагтунгра — уже не так, как 332 года назад, когда издалека вполголоса обещалась с ним разделаться, и сказала:
— Ты убирайся с Руси, зря тут время тратишь. Русь для тебя закрыта навеки.
— Это кто же её закрыл? — спросил Гагтунгр насмешливо.
Мы.
— Нет такого слова.
— Есть такое слово, — пробормотал Жругр. Он ощущал себя уже не повелителем Руси, а терпящим крах мятежником, которого ждёт скорая казнь.
Царь никак не покарал юродивого и вскоре покинул Псков, причинив ему несравненно меньше вреда, чем Новгороду.

Так наметился разлад между Гагтунгром и Жругром, почуявшим, что такой друг и советчик его до добра не доведёт, Русская земля уже из под лап уходит. А немного позже крымский хан, воспользовавшись тем, что русские войска увязли на западе, да наполовину уже и вовсе истреблены, сжёг Москву. Для Жругра Страшнейшего это позор запредельный, он же был убеждён, что при нём враги русскую столицу захватить никак не могут, ведь он не то что прежние Жругры. Причём опричное войско тогда показало свою полную негодность. Заплутавший и озлобившийся на всех Жругр принялся истреблять уже столь милых Гагтунгру опричников — в надежде как-то умилостивить таким жертвоприношением Яросвета и Навну. Расшатанная русская тетрада поневоле ещё сохраняла какое-то единство — всё-таки все в одной лодке. И из Ливонской войны — а Жругр теперь жалел, что в неё влез, поскольку его иллюзии насчёт православных подданных Литвы иссякли, — выпутываться приходилось всем вместе.
Но настоящее согласие между Навной и Жругром всё равно восстановиться уже не могло. Она наступает с неба на землю, он — с земли на небо, и, хотя оба теперь соблюдают осторожность, сталкиваются там и сям, и сумятица в головах людей от их разлада немалая.
Что хорошо видно хотя бы по Ивану Грозному — с одной стороны, он верит в то, что получил от самого Бога право творить что угодно, а с другой — боится суда в будущей жизни, и совместить одно с другим — мудрёная задача. И у его подданных подобная проблема, только иначе повёрнутая, вопрос о пределе покорности власти порой встаёт очень остро, а неверное его решение грозит не только гибелью в мире сём, но и, что для действительно верующего человека куда страшнее, падением в ад. Когда Никола Салос фактически выгнал царя, помазанника Божия, из Пскова — это как оценить, не угодит ли за такое в преисподнюю сам юродивый? Навна знает, что Никола прав, а у людей мнения могут быть разные. Неустранимая противоречивость христианской власти как таковой тут доходит уже до предела — и потому, что власть очень сильна, и потому, что народ не готов к самодержавию, возникшему лишь под давлением обстоятельств. Иван IV — олицетворение неготовности Руси к самодержавию. Бремя неограниченной власти сконцентрировалось со всей силой на царе, раздавило его душу.
А путаница из-за того, что небесное царство Навны непонятным образом переплетается с земным царством Жругра и надо определиться-таки, кто из них главнее. Людям нужна ясность, они хотят знать, как правильно строить отношения с властью. И все смотрят на Русомира в ожидании ответа.

Гагтунгр ещё в какой-то мере вмешивался в русские дела — уже вопреки Жругру, благодаря своему влиянию лично на Ивана Грозного, дёргавшегося между ним и уицраором. Но это уже совсем не то. А после смерти царя глобальный демон, не видя тут более для себя опоры, поневоле выпустил из Руси свои когти. Выполнил-таки указание Навны. Та удовлетворённо поглядела ему вслед:
— Ну и отлично. Пока всё. А когда-нибудь мы тебя догоним и прикончим, нигде не спрячешься. Потому что нет тебе места не только на Руси, но и вообще на нашей планете. Так мы решили.
Тут уже другое мы — то, что во главе с самой Землёй.




ВОЗВРАЩЕНИЕ СВЯТОГОРА

При сыне и преемнике Ивана Грозного Фёдоре, к государственным делам мало способном, фактически правил скорее его шурин Борис Годунов. Отношения между властью и обществом более-менее нормализовались, благодаря чему царствование Фёдора оказалось весьма успешным — особенно в сравнении с предшествующим развалом всего и вся. И захваченные шведами при Грозном земли отвоевали, и в Сибирь успешно продвигались, и добились учреждения русского патриаршества.
Со смертью Фёдора в 1598 году династия пресеклась. Впрочем, пресеклась — не то слово. Она была уничтожена Жругром — тот всю жизнь столь последовательно рубил боковые ветви правящего рода, что в итоге засох и сам ствол. Конечно, Жругр не хотел такого поворота дела, он же предельно зависел от этой династии — абсолютность власти государя требовала и абсолютной несомненности его прав на престол, а в этом смысле полноценно заменить угасшую династию было невозможно, новой слишком трудно обрести такой же авторитет. Но сама логика Жругра Страшнейшего, последовательно заменявшего человеческие отношения в правящем роду уицраорскими, медленно сжигала династию.
Однако Жругр полагал, что не всё потеряно, надеялся утвердить новую династию. А начнёт её Годунов — он хороший правитель и притом родственник усопшего царя. Пока что сила была у Жругра, и вопрос о новом царе (вернее — о новой династии) решился по-уицраорски — путём закулисной борьбы «на самом верху», и неформальный правитель превратился в царя Бориса. Земский собор, в сущности, лишь поставил на этом печать.
Жругр, как и прежде, был сильно озабочен устранением конкурентов династии. Теперь таковыми считались не боковые ветви правящего рода, а знатнейшие боярские фамилии, не привыкшие смотреть на Годуновых снизу вверх. Их Жругр по возможности прижимал ещё при Фёдоре, а теперь взялся за это серьёзнее. Род Романовых был так разгромлен, что оказался на грани полной гибели.
Жругр помнил, что и московские князья сначала просто присвоили себе верховную власть и лишь потом стали считаться помазанниками Божьими. Теперь по той же колее пусть идут Годуновы. Однако Жругр глубоко заблуждался, полагая, что может действовать так, как в юности, — за полтора века обстановка очень изменилась. Тогда народ был слишком разобщён, а потому признание московской ветви княжеского рода общерусской династией было делом постепенным и не очень осознанным. А сейчас вопрос надо решать немедленно, причём народ гораздо более един и вполне сознаёт важность дела, поскольку уже убедился как в полезности самодержавия, так и в его опасности — если оно взбесится. И хотя сначала никто не смел возражать против новой династии, в воздухе повис вопрос: а того ли поставили на царство?

Общее мнение состояло в том, что следует выбрать новую династию, которая будет править, как прежняя, — то есть пресечение династии воспринималось словно напасть вроде вражеского нашествия, которую надо просто устранить и дальше жить как жили. Однако люди ждут от власти разного, а потому многие её действия не нравятся то одной части народа, то другой. Раньше из этого никак не следовал вывод, что царя надо менять, — какого Бог дал, такой и есть. Теперь иначе. На почве таких настроений от слабеющего Жругра стали отделяться жругриты.
Первый был связан с незрелым Верхомиром, пытавшимся обособиться от Русомира. Жругрита этого можно назвать боярским — он опирался на основную часть бояр, которые хотели сами выбрать угодную им новую династию, а не принимать её из рук ныне правящей группировки. И при этом более или менее ограничить царскую власть, а то и повернуть дело так, чтобы избрать не династию навеки, а лишь царя пожизненно, а там видно будет — может, и прямо установить выборность государя, как в Польше. Разные тут были настроения, да и не вполне ясные, но суть в сильном сдвиге к польскому варианту. Надо иметь в виду, что выборность царя в тех условиях на деле означала его выборность боярами, отчасти — прочими служилыми людьми, но никак не народом в целом (он совершенно не готов к такому). Для простого народа именно наследственность и самодержавность власти были единственными гарантиями того, что она не окажется игрушкой в руках верхов.
Если для Верхомира Борис — царь слишком не боярский, то для Русомира, наоборот — слишком боярский, поскольку возведён на трон элитой, а какой именно её частью — Русомир особо не вникает. Но прямо выступить против бояр Русомир не мог. Очень уж он уважал наследственные права. Он привязан к боярам тем, о чём тут говорилось в главе «Отчина», — правда, на Руси это не столь отчётливо, как у норманнов, но по сути то же. Однако чем меньше человек имеет по наследству, тем меньше у него причин держаться за бояр. А людей, которым терять особенно нечего, хватало. И они могли при определённых условиях сбиться вместе и попробовать перетряхнуть всю Россию. Но тогда подходящий идеал для них — не Русомир, а подзабытый уже Святогор.
Он, собственно, никогда не исчезал, однако находился в тени, а в последнее столетие закрепился на южном пограничье, у казаков. Но теперь чувствовал, что настаёт его звёздный час. Русский народ привык уже к единовластию — и подозревает, что власть стала чужой, начала служить одним верхам, а как это исправить — не знает, Русомир подсказать не может. А вот Святогор, не связанный почтением к наследственным правам и традициям вообще, подскажет. В былые времена он, пожалуй, просто выдвинул бы какого-нибудь удалого молодца в качестве претендента на трон. Но время не то, идея наследственной власти как единственной основы порядка слишком укоренилась. Её нельзя отрицать, разумнее на неё опереться.
Тогда и родился приятель Святогора — жругрит со своеобразным ответом на вопрос о власти: не было никакого пресечения династии, это бояре выдумали, чтобы самим всем владеть, а на самом деле младший сын Грозного Дмитрий жив. Получается, программа самозванческого жругрита основана на отрицании самого факта пресечения старой династии.

Итак, при Борисе Русомир выходит из тени Жругра, на стыке между ними быстро растёт и проявляет всё большую самостоятельность Верхомир, а из тени их всех появляется Святогор. И каждый организует народ вокруг себя по-своему.
— А ведь всё взорвётся, — вымолвила побледневшая Навна, разглядывая свой расшатавшийся соборный мир.
— Взорвётся, — подтвердил Яросвет. — Никак не помешать. Занимайся Русомиром и Верхомиром, а я займусь нашим жругритом, — приготовимся навести порядок хотя бы после взрыва, когда всем придётся думать всерьёз, хотят они того или нет.
На сей раз Навна даже не стала возражать против того, что нынешний Жругр обречён. В слишком уж глухой тупик он завёл Россию.
Третий, опекаемый Яросветом и Жарогором жругрит — земский. В отличие от отца, он не мнит себя стержнем русского народа, готов договариваться с Русомиром. И потому, вопреки отцу, настаивает: вопрос о династии не решён. В отличие от самозванческого жругрита земский решительно отбрасывает выдумку о спасшемся царевиче и заявляет: старой династии нет, давайте думать о выборе новой. А в отличие от боярского говорит: думать и решать будем всем народом. А надо понимать, что если Земский собор будет действительно выражать мнение всего народа, то решение возможно только одно: выбрать навеки новую самодержавную династию, вопрос лишь в том, какую именно.
Но земский жругрит пока слаб, поскольку может опереться лишь на народ, который в самом деле хочет и может выработать общее мнение и настоять на нём, а такой народ пока лишь в мечтах. Реальностью он станет только после преображения Русомира.

Хотя Жругр Страшнейший держался инерцией, но она сильна, и свалить его нелегко. Так что против него сложилась целая коалиция — боярский и самозванческий жругриты и польский уицраор, вмешавшийся в русские дела вопреки воле Ванды. Вперёд вылез самый бесшабашный — самозванческий жругрит. Он при помощи сообщников расправился со Жругром Страшнейшим и Годуновыми, посадив на трон своего «Дмитрия». Вскоре боярский жругрит высунулся из тени, убил самозванца и сделал царём Василия Шуйского. Вытесненный из Москвы самозванческий жругрит, однако, уступать не желал, вытащил из рукава следующего самозванца как якобы повторно спасшегося Дмитрия. Ведь этот жругрит отрицал не только факт пресечения старой династии, но даже, в сущности, и саму возможность такого пресечения в будущем. Потому что «царевич Дмитрий» не может умереть: убьют одного самозванца — появится другой под тем же именем как якобы спасшийся, — и будет признан сторонниками этого жругрита, признан вопреки чему бы то ни было, так как им без «прирождённого государя» никуда. И пока жив сам жругрит, самозванцы будут из него вылазить, как грибы из грибницы. И до тех пор миру не бывать: самозванчество создаёт ситуацию, в которой любое сборище может выдвинуть на престол кого угодно под видом законного царя, и получается беспросветный хаос.
Так вся страна раскололась на два лагеря, и началась многолетняя гражданская война. И хаосса вылезла, свирепствует как никогда. Притом самозванческому жругриту всё больше помогает польский уицраор, боярскому — шведский, под прикрытием чего поляки и шведы постепенно оккупируют Россию.
Русомир постепенно дозревает до осознания того, что спасти Россию должен именно он, — и жизнь его нещадно лупит, заставляя думать, и Навна усиленно воспитывает. А Яросвет занят своим жругритом.
Между тем в борьбе двух уицраоров и двух жругритов наметился перелом. Польский уицраор напирал, а оба жругрита, демагогия которых постепенно утрачивала свою действенность, выдыхались. Особенно туго приходилось боярскому. Наконец он в отчаянии выбросил Шуйского на свалку истории и попросил помощи у польского уицраора. Тут началась трагикомедия вокруг королевича Владислава, в которого боярский жругрит вцепился, как ёрш в наживку, надеясь использовать его для своего спасения, и кончилось дело тем, что польский уицраор этого незадачливого жругрита просто слопал. Москву заняли польские войска. А вскоре погиб и второй Лжедмитрий. Самозванческий жругрит через какое-то время нашёл ему замену, но заметно терял влияние на народ.
Тут и вступил в борьбу земский жругрит. В отличие от отца и братьев, он не брался сам назвать имя царя, а исходил из того, что сначала надо освободить столицу от оккупантов, а уж потом Земский собор решит вопрос о престоле. То есть решение вопроса о власти земский жругрит отдавал на усмотрение Русомира. По призыву находящегося в Москве в плену патриарха Гермогена возникло Первое ополчение во главе с князем Трубецким, вождём рязанских дворян Ляпуновым и казацким атаманом Заруцким (все трое раньше были связаны с двумя другими жругритами). Оно осадило поляков в Москве, но попытка её освободить кончилась пожаром, в котором почти весь город сгорел. Потом казаки убили пытавшегося их обуздать Ляпунова и раздираемое противоречиями ополчение оказалось в тяжёлом положении, однако от Москвы не отходило. Затем к столице подошло Второе ополчение во главе с Мининым и Пожарским. Тут Заруцкий опять ухватился за полумёртвого самозванческого жругрита и с ним и частью казаков ушёл на юг. А земский жругрит обрубил ухватившиеся за Москву щупальцы польского уицраора. Ополчение освободило Москву. Польский уицраор бесился, пытался собрать все силы Польши для решительного наступления на Россию, Ванда ему всячески мешала, поскольку ей такая авантюра вовсе ни к чему.
Собрался Земский собор, мало похожий на тот, который избрал на царство Годунова, — гораздо более бурный, зато отражающий действительное соотношение сил в стране. Разные группировки долго спорили, угрожали друг другу, но кое-как нашли компромисс в лице Михаила Романова. Земский жругрит стал пятым Жругром — романовским. Смута стихала, самозванческого жругрита добили в степи, а других не появилось, и хаоссу загнали назад в нору, и Святогор приутих, и чужие уицраоры, не видя более для себя зацепок внутри России, оставили её в покое.
Когда-то Жругр Страшнейший, возведя Годунова на престол, полагал, что решил вопрос о новой династии. На деле династию выбирали целых 15 лет, наполовину угробив Россию. Такие вот буйные бывают выборы.




УЧЕНИЦА ВАНДЫ

Жругр, как и положено не приручённому ещё уицраору, поначалу слишком часто делал то, что самому вздумается, а не то, что нужно народу. Правда, к отцовским авантюрам он не был склонен, но беспорядка в управлении страной хватало. Набравшийся в Смуту уверенности Русомир глядел на это сердито, понемногу свирепел, пока в памятном всей Европе (по разным причинам) 1648 году не треснул по уицраорской голове Соляным бунтом. Видя, что даже стрельцы переходят на сторону восставших, Жругр прочувствовал мощь Русомира, присмирел и покорился Навне.
— Слушай мой первый приказ, — сказала она ему. — Займись приведением законов в порядок, там же неразбериха. И поживее!
Жругр забегал, и в удивительно короткий срок комиссия во главе с князем Одоевским составила Соборное уложение — свод законов, действовавший потом почти два столетия. Он был принят Земским собором 1649 года и ощутимо содействовал наведению порядка в стране и ограничению произвола властей.
Навна была очень рада, что ездит на полноценном георе, управляя им не благодаря тому, что обоим надо вылезать из какой-то пропасти, а потому, что он в самом деле согласен её слушаться. Однако уверенно управлять Жругром ей мешает неготовность народного идеала. Она то и дело убеждалась, сколь прав был Яросвет, говоря о невозможности в обозримом будущем научить Русомира разбираться в государственных делах. А потому далеко было до гармонии как внутри общества, так и между ним и властью. Отчего трясло тогда Россию сильно и разнообразно — тут и Разинщина, и церковный раскол, и много прочих неурядиц.
Навна в задумчивости рисует. Вот освещённое соборностью пространство, в котором Русомир действует своим умом. В основном оно ограничивается частной жизнью. А вокруг, где уже дела общественные, — тёмные владения Жругра, там Русомир может адекватно действовать разве что по приказу. Перестанет слушаться Жругра — будет бродить там вслепую, начнёт ломать, а не строить, попадёт во власть хаоссы. Правда, в Смуту кое-что научился там различать, но этого достаточно разве что для Соляного бунта или чего-то в таком роде, но никак не для постоянного присмотра за властью.
Навне очень хотелось сосредоточиться на воспитании именно Русомира, чтобы Верхомир стал не столь значимым. Но в очень уж разном они положении. На Русомира равняются самые разные люди — от землепашцев до купцов и от солеваров до рыбаков, никаким общим делом не связанные. Один раз жизнь заставила их в какой-то мере сплотиться, чтобы спасти гибнущую Россию и выбрать новую династию, а в нормальных условиях вникать в государственные дела они не хотят, а в сущности — просто не могут. Достаточно сопоставить масштаб Русской державы и кругозор тогдашнего обычного русского человека — и всё становится ясным. Тогда как для служилых людей защита страны от всяческих напастей — повседневное дело, им гораздо легче судить о том, как оно идёт, справляется ли власть со своими обязанностями. Постоянно выполняя приказы, они учатся и оценивать их. В особенности их тому учило Смутное время с его исходящими от разных властей противоречащими друг другу распоряжениями, над которыми следовало сначала думать, а уж потом выполнять (или не выполнять) — причём ценой ошибки нередко оказывалась жизнь. Теперь уже, правда, приказы лучше не обсуждать — но оценивать привыкли.
Конечно, как уже говорилось, Русомир лучше Верхомира тем, что, видя лес, уже воображает дом. Но в данном случае дом — Россия будущего, избавленная от множества нынешних своих недостатков, — слишком грандиозен, Русомир не в состоянии его чётко представить. Навна нарисовала это чудесное здание — и в стороне озадаченного Русомира, который глядит на дом, а видит лишь нечто сияющее и ослепительное, на что можно разве что молиться, но уж никак не строить. А вот та землянка с бойницами; это сооружение гораздо более простое, и вот Верхомир, который разбирается в государственных делах куда лучше Русомира. Тут нет столь страшного разрыва между требованиями дела и возможностями его исполнителя. Верхомир действительно может в обозримом будущем выстроить ту землянку. А уж потом Русомир, изучив её, вникнув во все её достоинства и недостатки, начнёт возводить настоящий дом. А пока пусть помогает Верхомиру делать землянку.
Так что, нравится то Навне или нет, а сейчас ей предстоит сосредоточиться на воспитании именно Верхомира, который быстро рос. При Страшнейшем он был не очень заметен: есть Русомир, на которого равняется весь народ, — и есть Жругр, который некоторую часть людей поставил непосредственно на службу себе, — и они должны делать то, что он велит, а Русомир им не указ. Собственный идеал служилых людей в таких условиях значил относительно мало — они в основном между общерусскими традициями и приказами начальства. А теперь растущий Верхомир всё явственнее обособляется от Русомира и отодвигает Жругра, освобождая пространство для себя, превращая служилых людей во всё более самостоятельную общность, способную в случае чего пойти за ним как против Русомира, так и против Жругра.

В качестве образца для воспитания Верхомира очень полезен его польский собрат — Сармат. Тот разбирается в государственных делах лучше уицраора. Ванда хорошо потрудилась над воспитанием Сармата и теперь с его помощью довольно твёрдо держит своего уицраора в руках. Так что, пестуя Верхомира, Навна постоянно посматривает на Ванду, учится у неё.
Равняющаяся на Сармата польская шляхта хорошо организованна — именно внутренне, не властью, чётко сознаёт себя единым целым, причём ответственным за государство, её общее мнение стоит над мнением уицраора, направляет его деятельность. Словом, в Польше уже налицо то, чего Навна ещё только мечтает достичь в России.
Правда, сейчас (начиная с того же 1648 года) Речь Посполитая переживала глубочайшую смуту. Толчок к ней дал Святогор, нашедший себе отличную опору на Украине, но главная причина — в главном недостатке самой польской шляхты. Она настолько обособилась от польских низов, что обрела отчётливые черты отдельного народа. Она даже склонна вести своё происхождение от сарматов (из глубины Поля, получается), а не от славян. А поскольку шляхта сама себя воспроизводит из поколения в поколение, а притока в неё из низов почти нет, то налицо отдельная шляхетская каросса.
Так что отнюдь не всё ладно у Ванды и учиться у неё следует с оглядкой. Впрочем, такое Навне привычно. Она с лёгкостью соглашается учиться у любого, чьё превосходство в чём-то признаёт, — но никогда не забывает, что превосходство это именно в чём-то, не во всём.
Потому Навна крайне озабочена тем, чтобы Верхомир учился у Сармата именно чему надо — а от Русомира не слишком отрывался. Конечно, обособление и возвышение Верхомира неизбежно ведёт к раздвоению народа — это заранее ясно, но вопрос в степени раздвоения.
В условиях, когда дворянство превращается в подобие особого народа и забирает себе всю власть, различие между геором и этнором приобретает своеобразный вид. Навна опять сделала пару рисунков. На одном то, что уже есть в Польше. В верхнем слое — польский уицраор, в среднем — шляхта, в нижнем — прочее население Речи Посполитой. На втором рисунке — то, что должно быть в России. В верхнем слое Жругр, в нижнем всё население, причём дворянство выше других. Оно будет поднято над простым народом настолько, насколько того заслуживает, а не насколько ему самому захочется.
— Легко сказать… — усомнилась Навна, глядя на вторую картинку и уже чувствуя, как толкаемое новой Жругреттой дворянство прёт вверх, гораздо выше отведённого ему места, а она, Навна, его что есть мочи вдавливает обратно. — И всё таки наши дворяне будут знать своё место… Яросвет, я верно говорю?
— Верно. Воспитывай Верхомира как следует — и всё пойдёт как надо.
— Значит, так тому и быть.






ИДЕЯ И НАПОЛНЕНИЕ

Пока Россия тратила все силы на то, чтобы надёжно защититься от Азии, Западная Европа быстро развивалась по самым разным направлениям. Руси надо усваивать её достижения — и чтобы лучше жить, и чтобы окончательно обезопаситься от Азии, и чтобы защититься от самой же усиливающейся Европы. И Россия в самом деле училась у Европы — но слишком умеренно. Необходимость учиться гораздо активнее, очевидная Яросвету и Навне, вызывала большие сомнения у Русомира, а уж у русского народа в целом — и подавно. Вот когда Россия отстанет настолько, что западные войска будут нас громить, как конкистадоры индейцев, — лишь тогда необходимость ускоренного развития возьмёт нас за горло, но будет поздно. Сравнительно легко идею европеизации мог усвоить разве что верхний, служилый слой общества. Иначе говоря, Навна должна дать европейское воспитание Верхомиру, оставив в покое Русомира. Так необходимость догонять Европу наложилась на идею превращения дворянства в сплочённую силу.
Если бы Жругр к тому времени вовсе закоснел и не пожелал возглавлять переустройство России, пришлось бы его менять, что означало новую смуту. Но он внял настояниям Навны и нацелился на коренные реформы. Проводил их, естественно, по-медвежьи, да и исполнители его воли были далеки от идеала, отсюда потрясения и дикие перекосы.
Сам по себе уицраор почти столетнего возраста проводить столь радикальные преобразования не способен. Жругр тут — ведомый, а главной движущей силой петровских реформ стал Верхомир. Он на глазах окончательно отделяется от Русомира (из общенародного идеала превращавшегося в простонародный), делаясь уже определённо особым дворянским идеалом с европейским лицом.
Стратегию Верхомира можно в самом общем виде обозначить так: Россия должна стать Европой, европеизация — это и есть развитие, а возглавляют его дворяне. Конечно, это весьма исковерканное понимание прогресса. Главнейших изъянов у него два.
Во-первых, подгонять свою цивилизацию под чужую — занятие крайне сомнительное, неминуемо вызывающее кучу самых разнообразных издержек. А в данном случае их предостаточно, обезьянничанье самого разного рода, одно внедрение курения чего стоит. Однако критиковать легко, а что можно было предложить взамен европеизации? Да, вообще-то надо равняться на идеальную Русь, а не на реальную Европу, но кто ту идеальную Русь ясно видит и может проложить путь к ней? А Европа — вот она, готовый ориентир.
Во-вторых, реформы, возглавляемые дворянством, — явление вообще двусмысленное. Дворяне — военно-управленческий слой, по самой своей сути ориентированный на охранение того, что есть (возможно также — на захват чужого), а не на развитие страны. Но что остаётся делать, если дворянство — единственная сила в стране, способная действовать согласованно?
Так что и выбора, в сущности, не было.

Из всего, что Верхомир тогда привнёс в русскую соборность, для Навны главным было то, что лишь немногие замечали. Что именно?
Когда люди просто единодушны со своей Соборной Душой, мечтают о том же, о чём и она, — это одно. А когда они совместно воплощают общую мечту в жизнь — это другое, тут соборность выходит на более высокий уровень, воплощается во всенародном деле. Вот чего Навна давно уже жаждет. Она хочет со всем народом идти от той Руси, которая есть, к новой Руси, которая лучше. Но народ, разумеется, смотрит не столько прямо на неё, сколько на Русомира, а тот будущую Русь видит слишком смутно, чтобы к ней идти. Потому и не может быть устремлённого в грядущее всенародного дела.
Вообще-то, самое простое и понятное всенародное дело известно множеству народов испокон веков — защита своей страны от какого-то очень опасного врага. Но оно возникает лишь временами, а в идеале его вовсе быть не должно. Для такой большой и сильной страны, как Россия, то древнее представление о всенародном деле — обычно нечто отвлечённое. Зато в ней есть условия для зарождения уже иного всенародного дела — того, о котором грезит Навна, — мирного и постоянного. Но его организовать не в пример сложнее — требуется чёткое представление о том, какой должна стать страна, нужен план движения к этой цели.
А Верхомир уже усвоил, что должен от нынешней Руси идти к Руси будущего. Наиболее важна именно сама по себе эта идея, именно в таком самом общем виде, без наполнения. Раньше ведь она в соборном мире не могла нигде закрепиться. Ею могли руководствоваться разве что отдельные люди, равняющиеся прямо на Яросвета, — вопреки соборности. А Верхомир — идеал хотя бы небольшой, но зато господствующей, части русского народа, и для неё он сделал такой взгляд на жизнь нормой, теперь хотя бы дворянские дети могут его усваивать с рождения как нечто обычное и правильное. Сам Верхомир не очень сознавал истинное значение совершённого им прорыва, для него глубинная суть дела заслонялась тем, что было на виду в ту эпоху. Он искренне смотрел на Европу как на идеал и на дворянство как на естественную движущую силу прогресса, не понимая, что всё это — лишь временное наполнение той главной идеи, которая в будущем продолжит свою жизнь независимо от Европы и дворянства. Зато Навна отлично понимала — и потому готова была терпеть перекосы, которыми сопровождалось нынешнее первоначальное внедрение той идеи.
Естественно, Навна видела, что петровское подобие всенародного дела слишком кривое, да и всенародным является лишь в том смысле, что в него силой государства вовлечён весь народ. Верхомир вёл за собой Жругра, а тот тащил Русомира. Однако же, Русомир упирался не слишком, гораздо больше помогал, чем мешал. Упрись он по-настоящему — новый Стенька Разин поднял бы весь народ, поставив крест и на реформах, и на дворянстве… а может, и на России тоже — вот это последнее Русомир чувствовал, потому и не слишком бунтовал. И Навна ему неустанно напоминала:
— Верхомир прокладывает путь для тебя, дорогу прорубает. Гляди на него, учись… в том числе на его ошибках и сумасбродствах. И смотри внимательнее на ту цель, к которой он так ретиво рвётся.
— Глупая цель, смотреть не на что… да и просто не разобрать ничего.
— А ты разглядывай её повнимательнее — и постепенно увидишь свою цель, правильную.
— Вроде нечего там разглядывать…
«Знал бы ты, как я жажду видеть именно тебя, а не Верхомира, рвущимся к такой цели — настоящей, а не нынешней!» — подумала Навна, но ничего не сказала (сколько можно повторять без толку) и в очередной раз улетела в будущее, где эта мечта уже воплощена. Надо же подзарядиться от выглядящей явью мечты — а то реальность такова, что от прикосновения к ней иной раз сильно разряжаешься.





ГНЕВ ДИНГРЫ

При Петре начала обозначаться вторая Жругретта. В отличие от первой, она возникла на жизненном пространстве самой Дингры. В человеческом мире её зарождение проявлялось в том, что дворянство всё более отделялось от прочего народа, приобретая постепенно черты отдельной касты. Чему сильно способствовало и то, что в её состав вливалось много инородцев. Правда, процесс отрыва был далёк от завершения, вот и получалось опять, что Жругретта — скорее не дочь Дингры, а её ипостась, квазикаросса.
Жругр всё более раздражал Дингру своей чрезмерной привязанностью к Жругретте. Иначе говоря — склонностью увеличивать привилегии дворян, одновременно уменьшая их обязанности. Конечно, рознь сословий сглаживалась обязательной службой дворян, которая при Петре, а отчасти и после него, была очень обременительной и опасной, так что дворянские привилегии являлись справедливым вознаграждением за неё. Не так уж благоденствовала тогда Жругретта — и Дингра не слишком ей завидовала. Царь служит России, дворяне, с оружием в руках, — царю, крестьяне, с плугом в руках, — дворянам. Вот так, если упрощённо. Но по мере развития страны становилось всё очевиднее, что дворяне выигрывают от этого куда больше прочего народа. Жругретта явно стремилась оторваться от Дингры, стать отдельной кароссой, превратив Дингру в свою рабыню. Жругр противился таким поползновениям Жругретты, но довольно вяло. Он же от неё страшно зависел — без дворян государство рухнет немедленно.
А чем недовольнее Дингра, тем злее и Русомир. Он пока использует топор по его прямому назначению, но иной раз так на Жругретту искоса зыркнет, что у той дрожь по спине и воспоминания о Разинщине. Особо возмутили Русомира два почти одновременно произошедших события. Первое — освобождение дворян от обязательной службы при сохранении крепостного права. Дворяне волю получили, а их крепостные — нет; тем самым их косвенная служба государству превратилась в простое услужение барину. Правда, крепостные составляли лишь около половины населения России, а большинство дворян даже и теперь продолжали служить, и тем не менее атмосфера в стране изменилась, отчуждение между сословиями заметно возросло. Второе событие — воцарение Екатерины, совершенно противозаконное, опиравшееся лишь на поддержку со стороны дворян. Русомир не без основания усматривал связь между этими фактами: дворяне уже возводят на престол кого хотят, не считаясь с династическими правами, и получается, что Екатерина — царица не Божьей милостью, а дворянским произволом, и правит в интересах дворян.
— Пока дворяне обязаны были служить царю, я не возражал, что и крестьяне должны служить дворянам, нести таким образом свою долю службы, — роптал Русомир. — Но если теперь дворянам воля, то и крестьянам тоже должна быть воля.
— Научишься управляться с государственными делами не хуже Верхомира, — возражала Навна, — и заслужишь такую же волю. Ты по-своему прав, вот только очень сложное тут дело.
Сам Русомир в какой-то мере внимает её словам, сознаёт глубинную причину своего нынешнего подчинённого положения, а вот Дингра всячески восстанавливает его против Жругретты. Правда, тоже с оглядкой. Ведь самое ненавистное для неё существо — отнюдь не Жругретта, а хаосса. Жругретта для Дингры — зазнавшаяся и обнаглевшая дочка, которую следует основательно проучить, не более того, тогда как хаосса — извечный лютый враг. Панический страх перед хаосом, перед разгулом насилия, уничтожающим спокойную частную жизнь, — в крови любой кароссы, как страх коровы перед волком. Этот страх и заставляет кароссу держаться за грозного уицраора, способного железной лапой поддерживать порядок, спасать народ от самоистребления. А ведь нынешний Жругр принёс Дингре невиданную ранее безопасность, прижал хаоссу и внешних врагов. Одно из важнейших следствий этого — после Петра начался устойчивый и весьма быстрый рост численности русского народа, чего в предыдущие столетия не бывало. Каросса не может такого не ценить, это её тоже сильно сдерживает.
Дингра и Русомир с лёгкостью могли разделаться со Жругром и Жругреттой, если бы твёрдо решились на это. У Дингры ведь в сотню раз больше людей, чем у Жругретты. И армия состоит большей частью из бывших крестьян, даже офицеры — далеко не все природные дворяне. Защитить Жругретту, в сущности, некому. Но не хотят Русомир с Дингрой её убивать — поколотить разве что.
На их недовольстве, смешанном с влияниями загнанного в тень Святогора и хаоссы, вырос жругрит. Вот он настроен радикально — убить Жругретту с её Жругром вместе. Несколько лет бродил в виде призрака, примерялся. Как воплотиться — ему ясно. Нужен самозванец, выдающий себя за спасшегося от Екатерины Петра III. Без такового на поддержку Русомира и Дингры надеяться нечего — им нужно, чтобы переворот выглядел мало-мальски законным, а иначе хаоссу точно в узде не удержать. То, что указ о вольности дворянства издан самим же Петром III, в расчёт не принимается, — такими деталями просто пренебрегают. Несколько лет жругрит проявлял себя в выдвижении множества «Петров Фёдоровичей», но то ли им такая роль была не под силу, то ли условия неподходящие, а поднять восстание не получалось. Наконец Петром III объявил себя Пугачёв, изначально опиравшийся на яицкую казацкую квазикароссу, — тут жругрит наконец воплотился и развернул весьма буйную деятельность. Но скоро начал сознавать, что дела плохи — Русомир и Дингра на него косятся, поддерживают его совсем не так безоглядно, как он чаял. Им ведь, в отличие от него, есть что терять, и жизненного опыта у них несравненно больше. Они видят то, чего жругрит не замечает — чудовищное расхождение его обещаний с реальностью. Им нужна справедливая власть. Жругрит трубит: власть плоха, потому что дворянская, надо заменить её народной — и наступит благоденствие. Русомир изначально не был в этом уверен, а по мере развития восстания сомнения только росли. Откуда жругрит возьмёт множество людей, способных осуществлять эту народную справедливую власть? Раз уж дворян забраковали, то получается, что дать жругриту таких людей должен Русомир. Но он даёт таких, какие есть, а те служить самозванцу чисто за идею не желают. Купить верность своих ближайших соратников самозванец мог не иначе как опять же огромными привилегиями. Отнюдь не обязательно открыто объявленными; скрытое право на произвол — тоже величайшая привилегия.
Главная беда — на словах отрицаемое, но на деле вошедшее в обычай право на злоупотребление властью. Облечённые ею люди сплошь и рядом не довольствовались тем, что им законно причитается за службу, а желали иметь больше, вплоть до того, что могли расценивать подчинённых как свою собственность. И сколь бы ни отличалась пугачёвская верхушка от дворянства, а вот в этом смысле существенной разницы быть не могло. Ни Екатерина, ни Пугачёв при всём желании не сумели бы пресечь массовое злоупотребление властью, слишком глубоки его корни. Но Екатерина ведь и не обещала это явление искоренить, её трон не тем держался. Тогда как для её «воскресшего супруга» радикальное решение данной проблемы — буквально вопрос жизни и смерти. Не будет в его царстве самоуправства властей — народ целиком встанет на его сторону и быть «Петру Фёдоровичу» на самом деле царём. А если дворянский произвол сменяется произволом новой элиты, то устойчивой поддержки самозванца со стороны народа быть не могло — зачем менять шило на мыло? Но Пугачёв не мог ничего с этим поделать.
Выходит, никакого равенства людей перед властью всё равно не получалось: и эта власть печётся прежде всего о тех, кто ей непосредственно служит. Иное невозможно. Вздумай Пугачёв по-настоящему требовать от своих приближённых, чтобы те, более всех для него стараясь и более всех рискуя, никак не возвышались над прочим народом, — они его убили бы или просто от него разбежались.
Идея дать народу счастье путём истребления дворян буксует, потому что мертворождённая. На деле произвол дворян — не оттого, что они хуже простых людей, а оттого, что имеют широкие возможности для злоупотреблений. Заняв их место, выходцы из низов будут вести себя не лучше. Или даже хуже — в силу меньшей культурности и отсутствия навыков управления. Вот это подозрение, постоянно подтверждавшееся фактами, сковывало восстание, не позволяло ему стать действительно всенародным. Дингра так и не дала мятежному жругриту позволения убить Жругретту. Да, радовалась той взбучке, которую он задал обнаглевшей квазикароссе, отчасти его подзадоривала (обычное дело для кароссы, особенно когда она запуталась, — одновременно выказывать противоположные чувства и заниматься противоречащими друг другу делами), но убивать Жругретту не велела.
Так что пугачёвский жругрит сделал то, что мог, — прокатился по России, как шаровая молния, и сгорел. Многое сжёг, но многое и осветил — для тех, кто способен видеть и думать.





ПОСЛУШНЫЙ ДРАКОН

Верхомир был уже надёжным помощником Навны, и в более спокойной обстановке она с его помощью подчинила бы Жругра окончательно, устранив опасность того, что он взбесится. Но прежде следует навести порядок на юге и западе. Речь Посполитая, Крымское ханство, полунезависимое казачество — постоянные источники разнообразных проблем, решаемых не иначе как силой Жругра; из-за них Навне то и дело приходилось обращаться к уицраору за помощью. Надо от них избавиться — и зависимость соборицы от уицраора резко спадёт. Благо и сам Жругр, в столь глубокие размышления не вдававшийся, стремился полностью подчинить это пространство, считая его своим, так как там нет уицраоров, способных ему противостоять. Вот Пруссия, Австрия, Турция, — другое дело, там такие уицраоры есть, вступать с ними в смертельную схватку ни к чему. Но и в Восточной Европе их щупальцам не место, здесь Жругр намерен всё загрести под себя. А поскольку такие его амбиции стыковались с планами Навны и сил у России хватало, то дело шло успешно.
Империя вела решительное наступление на бурлящее уже четыре столетия царство степной хаоссы. Ещё во времена Избранной рады Россия, подчинив Поволжье, отсекла европейскую степную хаоссу от Азии, а потом постепенно сдавливала походами и засечными чертами, но хаосса, хоть и чахнувшая, не сдавалась. Её главным бастионом давно стал Крым, и ей всячески помогала Османская империя. Но теперь Россия стала столь могуча, что противостоять ей здесь не мог никто. Крымское ханство было уничтожено, в Поле водворялся мир. Как следствие, началась его активная колонизация, теперь уже Новороссия добивала степную хаоссу. В прямой связи с этим Жругр гораздо крепче подчинял и казаков, а потому и Святогору воли совсем не стало. И наконец пришёл черёд Речи Посполитой.
У Ванды дела давно шли наперекосяк, и чем дальше, тем хуже. Вроде бы из смуты середины прошлого века Польша выбралась примерно так же, как раньше Россия, — с огромными издержками, но успешно. Однако Россия после своей смуты устойчиво развивалась, а Польша после своей застыла в стагнации, с liberum veto как знаменем полной свободы шляхты и полного бессилия государства, — в сущности, белым знаменем капитуляции перед насущными требованиями жизни. Тянулось это целое столетие, и вот теперь русский, австрийский и прусский уицраоры разорвали польского на куски, поделив Речь Посполитую между собой. Жругр был очень счастлив, что раздвинул свои владения так далеко на запад. А у Навны чувства противоречивые. Конечно, Ванда сама довела своё государство до развала, да и коренных польских земель Россия тогда не присвоила — но помогла их захвату немцами, что стало для Навны причиной немалых нравственных терзаний. Но ничего не поделаешь. Ладно, оставшаяся без уицраора Ванда поразмыслит и сделает выводы на будущее. Рассудив так, Навна вернулась к своим делам. А тут есть чему радоваться. Навна видела то, чего особо не замечал ослеплённый своими успехами Жругр, — её зависимость от него шаг за шагом уменьшалась с устранением проблем на юге и западе. Полный раздел Речи Посполитой и стал последним крупным шагом. Дальше тут идти, по большому счёту, некуда: Восточная Европа прочно под русской властью. А значит — можно сосредоточиться на мирном развитии.

В Мире жизненного пути Навна наконец достигла вершины, на которую с таким вожделением поглядывала откуда-то снизу в пору опричнины. Отныне не страшны ни чужие уицраоры, ни свой, народ может заниматься мирным трудом. И это незнакомое ранее чувство защищённости от любых уицраоров вознесло русскую богиню в новый рай.


--------------------
Не пью, не курю, не смотрю телевизор, не пользуюсь Windows
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
efan81
сообщение 28.4.2020, 21:55
Сообщение #2


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 1449
Регистрация: 18.12.2008
Вставить ник
Цитата
Пользователь №: 683
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 10


Цитата(IVK @ 1.6.2019, 23:44) *
И Жругр сбросил Навну, начал действовать, не считаясь с её мнением. В земном мире это проявилось, прежде всего, в разгроме Избранной рады. Отныне царь правил своим умом, окружив себя пособниками вроде Малюты Скуратова, не смевшими ни в чём ему перечить. Теперь государство в самом деле управлялось почти исключительно Жругром, весьма прислушивавшимся к советам Гагтунгра.

То есть Иван Грозный внезапно обезумел и стал агентом Гагтунгра? Сил зла?
Не согласен с этим.
ИВАН ГРОЗНЫЙ - ТАЙНЫЙ АГЕНТ ЯРОСВЕТА!
По-моему Яросвет управлял Иваном сам - мимо Навны, та осталась статистом - а Гагтунгр на Русь вообще не смотрел... зачем психофизическому демону какая-то там Московия? Московия, которая живёт в постоянной осаде и перманентной войне со степью? Которая сама толком ничего завоевать не может, как бы самой не быть завоёванной? Только ведь ПОСЛЕ Ивана Грозного Поле приходило на Русь строго как ГРАБИТЕЛИ, а до того постоянно являясь на Русь как ЗАВОЕВАТЕЛИ - напомню что тот же Хан Девлет в 1572-м намеревался не СЖЕЧЬ Москву а завоевать и сесть там полновластным правителем...
Ну да была у Москвы концепция "Третьего Рима" но эта идеология требовалась для решения базовых задач ВЫЖИВАНИЯ государства а не мирового господства...
Прилагаю цитату 5-летней давности...
Цитата(efan81 @ 4.4.2014, 20:58) *
Вот две державы, господствующие на Востоке Европы: Речь Посполитая и Московское царство. Оказавшись в одночасье выброшенной со столбовой дороги на обочину истории, будучи вытесненной из ядра не периферию формирующийся мировой экономической системы, Московия имела только один шанс изменить свою судьбу. Для этого, ей надо было превратиться в ведущего экспортера зерна. Именно хлебный рынок стал первым и самым емким общеевропейским товарным рынком того времени. На него устремились деньги, выкачиваемые из американских колоний. Став главным экспортером зерна, Московия переключала на себя часть финансовых потоков, берущих начало на завоеванном Американском континенте, привязывала к себе импортеров русского зерна, и тем самым возвращалась в большую Европейскую политику и экономику…
Но чтобы справиться с этой стратегической сверхзадачей, Московии необходимо было решить три тактические, но безумно сложные задачи.
Во-первых, надо было отвоевать у поляков и литовцев благодатные юго-западные земли бывшей Киевской Руси. Украина — это житница. Именно ее предстояло оторвать от Речи Посполитой и включить в пределы Московии.
Во—вторых, предстояло обеспечить прямой транспортный коридор через Балтийское море в Европу. А для этого Московии были необходимы балтийские порты: Нарва, Ревель, Рига. Их надо было отбить не столько у Ливонского ордена, сколько у Швеции, которая на них зарилась.
В-третьих, жизненно важно было ослабить Речь Посполитую — не только главного экспортера зерна в Европе, но и основного геополитического противника Московии на востоке континента.
Так что особых вариантов у Ивана Грозного не было. И так плохо — и эдак нехорошо. Но самое трагичное состояло в том, что и просто ничего не делать было тоже невозможно! Ведь в таком случае Речь Посполитая окончательно интегрировалась с Европой, замкнула бы на себе все торгово-финансовые потоки, идущие на Европейский Восток. Дальше она изолировала Московию: сначала экономически, а затем — культурно и политически, отсекла бы ее от динамично развивающейся Европы, погрузила в азиатскую отсталость. А затем просто поглотила бы.
Поэтому в 1558 году Московия двинула войска на земли Ливонского ордена.

Дл завоевания мирового господства тогда у Гагтунгра было 2 геора - Империя под знаменем Кастилии и Священная Римская Империя Германской нации - и там и там правят Габсбурги - рабы своих уицраоров глубоко оторванные от своих собориц.... вспомним в какой нищете жили провинции испанской метрополии и каким локутным одеялом была империя под эгидой Вены зато претензий на мировое господство - хоть отбавляй "Простите, сеньоры, это испанская терция!". И уж где Гагтунгр и свирепствовал тогда так это в Нидерландах стараясь зарезаь и утопить в каналах истерзанную соборицу голландского народа...
А между прочим, за 51 год правления Ивана Грозного был:
1. Прирост территории вдвое, с 2,8 млн. кв. км до 5,4 млн. кв. км. Основано 155 городов и крепостей.
2. Прирост населения составил 50 %.
3. Проведена реформа судопроизводства.
4. Введена всеобщая выборность местной администрации по желанию населения административной единицы.
5. Поднималась промышленность, быстро развивалась международная торговля: с Англией, с Персией и Средней Азией.
6. Построено по распоряжению царя 40 церквей и 60 монастырей.
7. Создана государственная почта, основано около 300 почтовых станций.
В духовной и культурной жизни правление Ивана Грозного также привело ко многим весьма полезным новшествам: положено начало регулярному созыву Земских соборов; прошёл Стоглавый Собор; созданы Четьи Минеи святого митрополита Макария. Положено начало книгопечатанию, созданы две типографии, собрана книжная сокровищница царя. Центрами книжности оставались монастыри и архиерейские дома, где имелись большие библиотеки, но был придан государственный характер летописанию, появился «Лицевой свод». Создана сеть общеобразовательных школ; развивались искусство и зодчество. В конце XVI века Москву охраняли и первоклассные стены, и первоклассная артиллерия.
И всё это — несмотря на многочисленные войны и двадцатилетнюю борьбу с европейскими странами, поддерживавшими Польшу, Литву и Швецию в их войне против России. Ватикан, Франция, Германия, Валахия, Турция, Крым, Дания, Венгрия помогали врагам России кто деньгами, кто солдатами, кто дипломатическими интригами.
Иван Грозный оставил после себя мощное государство и армию, что позволило его наследникам одержать победу в войне со Швецией и выставлять в поле пятисоттысячное войско (в 1598 году)...
В разорённом безумным правителем государстве такое невозможно!

Что же касается опричинины... Основной реальной задачей царя было в Новгороде - ликвидировать управленческий класс бывшей вечевой республики и насадить там служилых людей, а самих служилых перемешать как в миксере между собой, чтобы «удельных корней» не осталось, чтобы бунтовать не могли. Воевать за выход к Балтике и присоединение земель надо было обязательно, а «элита» не хотела. Можно предположить, что Иоанн, набрав в опричники самых, на его взгляд, лучших и верных, — а на деле-то самых пронырливых, — надеялся дать пример «чистого» служения царю. Но, к сожалению, когда недостойные люди получают безграничную власть, они начинают безобразничать…
Своеволие и злодеяния новых приближённых лиц государя, опричников, закрыли для современников истинное значение этого учреждения. Повествователи этой смутной эпохи представляли себе устройство опричнины так: в гневе на своих подданных сумасшедший Иоанн разделил государство на две части; одну — земщину — дал царю Симеону, другую взял себе и заповедал опричникам «оную часть людей насиловати и смерти предавати».
Между тем, по указу об опричнине предполагалось, что из взятых в опричнину уездов будут высланы те служилые люди, «которым не быти в опришнине»; они должны были получить взамен вотчины и поместья в земских уездах. Опричникам же собирались раздать поместья в опричных уездах, ведь главной задачей было лишение дворянства корней, чтобы убрать междоусобицу. Когда царь эту задачу решил, он отменил опричнину.
Задачей Ивана было - на корню пресечь возникновение бесконтрольного возникновения разных жругритов, чтобы они не рвали страну на части
Для пояснения этого тезиса вспомним Беллу с Бартрадом, как она описана в романе А. Дюма «Три мушкетёра» и его продолжениях. Там имелся король, но наряду с ним процветали равные ему владетельные лица, герцоги. Ведь они имели практически полунезависимые владения и воевали между собой, разоряя страну. И такое положение длилось, и длилось, и длилось... Одна Фронда чего стоит! Лишь Ришелье и Людовик IV спасли худенькую и носатенькую Беллу от растерзания и постоянных болезней и хворей распада на 600 маленьких собориц (столько было на территории Франции народностей) А наш Иоанн Васильевич эту проблему решил в несколько лет. Чем не секретный агент Яросвета?
Другое дело, что проблемы решались не оптимальным образом. Не стоит априорно объявлять Иоанна Грозного деятелем, абсолютно верно понимавшим запросы своего времени и стремившимся их удовлетворять. Заручившись поддержкой одной части общества (посадских), царь вторую часть — элиту — разделил на две части, и по сути стравил их между собой. Да, он добился концентрации сил и поддержки народа, но был вынужден тратить изрядный ресурс на борьбу внутри страны. Эволюция вообще процесс непоследовательный.
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
IVK
сообщение 28.4.2020, 22:23
Сообщение #3


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 7808
Регистрация: 22.6.2009
Вставить ник
Цитата
Из: Онега
Пользователь №: 1352
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 27


Практически все успехи Ивана IV - в период 1547-1560 годов, то есть при Избранной раде. Время его самовластного правления - развал всего и вся.

Цитата(efan81 @ 28.4.2020, 20:55) *
Гагтунгр на Русь вообще не смотрел... зачем психофизическому демону какая-то там Московия? Московия, которая живёт в постоянной осаде и перманентной войне со степью? Которая сама толком ничего завоевать не может, как бы самой не быть завоёванной? Только ведь ПОСЛЕ Ивана Грозного Поле приходило на Русь строго как ГРАБИТЕЛИ, а до того постоянно являясь на Русь как ЗАВОЕВАТЕЛИ - напомню что тот же Хан Девлет в 1572-м намеревался не СЖЕЧЬ Москву а завоевать и сесть там полновластным правителем...

Россия как раз перед тем завоевала всё Поволжье, а ни о какой угрозе завоевания самой России речи давно не шло - ещё со времён Ивана III. Что касается крымского вторжения 1572 года, то оно оказалось возможным лишь благодаря крайнему ослаблению России в Ливонской войне.

Цитата(efan81 @ 4.4.2014, 15:58) *
Но чтобы справиться с этой стратегической сверхзадачей, Московии необходимо было решить три тактические, но безумно сложные задачи.
Во-первых, надо было отвоевать у поляков и литовцев благодатные юго-западные земли бывшей Киевской Руси. Украина — это житница. Именно ее предстояло оторвать от Речи Посполитой и включить в пределы Московии.
Во—вторых, предстояло обеспечить прямой транспортный коридор через Балтийское море в Европу. А для этого Московии были необходимы балтийские порты: Нарва, Ревель, Рига. Их надо было отбить не столько у Ливонского ордена, сколько у Швеции, которая на них зарилась.
В-третьих, жизненно важно было ослабить Речь Посполитую — не только главного экспортера зерна в Европе, но и основного геополитического противника Московии на востоке континента.

Ни одной из этих задач Иван Грозный не решил, только ещё хуже сделал. Речь Посполитая, кстати, возникла уже в ходе Ливонской войны, её появление - прямой результат деятельности Грозного, он напугал Литву настолько, что та согласилась объединиться с Польшей.


--------------------
Не пью, не курю, не смотрю телевизор, не пользуюсь Windows
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
efan81
сообщение 29.4.2020, 8:34
Сообщение #4


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 1449
Регистрация: 18.12.2008
Вставить ник
Цитата
Пользователь №: 683
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 10


Цитата(IVK @ 29.4.2020, 2:23) *
Практически все успехи Ивана IV - в период 1547-1560 годов, то есть при Избранной раде. Время его самовластного правления - развал всего и вся.

очень радикальное утверждение. По типу была Избранная Рада - и было благорастворение воздусей, Рады не стало - и всё! Треш, угар и содомия! Так не бывает... Просто какая-то "Месть ситхов" и ХХ съезд КПСС получается wink.gif Кстати Сибирь присоединили без Избранной рады.
Цитата(IVK @ 29.4.2020, 2:23) *
Россия как раз перед тем завоевала всё Поволжье, а ни о какой угрозе завоевания самой России речи давно не шло - ещё со времён Ивана III. Что касается крымского вторжения 1572 года, то оно оказалось возможным лишь благодаря крайнему ослаблению России в Ливонской войне.

думаю что существовала только теперь православной стране Московии угрожала не Орда с Поля напрямую, а Османская Империя через свои марионетки-ханства...
Цитата(IVK @ 29.4.2020, 2:23) *
Ни одной из этих задач Иван Грозный не решил, только ещё хуже сделал. Речь Посполитая, кстати, возникла уже в ходе Ливонской войны, её появление - прямой результат деятельности Грозного, он напугал Литву настолько, что та согласилась объединиться с Польшей.

А я всегда говорил что проект "третий рим" с грохотом провалился. Тут и возражать нечего. Другое дело что создание Речи посполитой было не экспромтом от "страха перед маскалями" а вполне долгим вектроным, так сказать "трендовым процессом", который не вдруг с бухты-барахты произошёл
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
efan81
сообщение 29.4.2020, 8:58
Сообщение #5


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 1449
Регистрация: 18.12.2008
Вставить ник
Цитата
Пользователь №: 683
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 10


В главу "Возвращение Святогора"...

тут нужно добавить пару абзацев про то, что мать-Земля крепко разгневалась на всех людей из-за того, что их уицраоры якшаются с гагтунгром а соборицы ничем не могут помешать, а у демиургов мозгов не хватает в 16-м веке... И тогда мать-Земля в наказание наслала "малый ледниковый период". Каким бы ни был талантливым царём Борис Годунов, но трёхлетнего глобального похолодания и изуверского голода Московия выдержать уже не смогла... и покатилось
- голод
- вымирание
-тотальная нищета
-крестьянская война Хлопки Косолапого
- и вуаля... Лжедмитрий Первый со своей Литовско-Русской шатией спонсоров - Мнишек, Вишневецкий и прочие...
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
IVK
сообщение 29.4.2020, 10:21
Сообщение #6


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 7808
Регистрация: 22.6.2009
Вставить ник
Цитата
Из: Онега
Пользователь №: 1352
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 27


Цитата(efan81 @ 29.4.2020, 7:34) *
очень радикальное утверждение. По типу была Избранная Рада - и было благорастворение воздусей, Рады не стало - и всё! Треш, угар и содомия! Так не бывает...

О значимости Избранной рады наглядно свидетельствуют хотя бы письма Ивана Грозного к Курбскому. Там царь всё время сетует, как Адашев со товарищи страшно мешали ему править. Однако именно тогда были подчинены Казань и Астрахань и проведены крупные внутренние реформы. А как только царю "перестали мешать" - вот тут он разгулялся на свободе так, что всё развалил. Просто сравниваем, чего Россия достигла при Избранной раде и чего - при дальнейшем царствовании Ивана IV, - контраст чудовищный.

Цитата(efan81 @ 29.4.2020, 7:34) *
Кстати Сибирь присоединили без Избранной рады.

Так и царь к этому практически не имел отношения. Вообще, после присоединения к России Поволжья Сибирское ханство было обречено; его можно было завоевать раньше, если бы не отвлеклись на Ливонскую войну.

Цитата(efan81 @ 29.4.2020, 7:34) *
думаю что существовала только теперь православной стране Московии угрожала не Орда с Поля напрямую, а Османская Империя через свои марионетки-ханства...

А когда Османская империя с марионетками реально угрожала независимости России? Только вредила всячески, но хотя бы попытаться завоевать не могла. Так что настоящая, угрожающая независимости России азиатская угроза была бесповоротно ликвидирована ещё при Иване III.

Цитата(efan81 @ 29.4.2020, 7:34) *
А я всегда говорил что проект "третий рим" с грохотом провалился. Тут и возражать нечего. Другое дело что создание Речи посполитой было не экспромтом от "страха перед маскалями" а вполне долгим вектроным, так сказать "трендовым процессом", который не вдруг с бухты-барахты произошёл

Но Иван Грозный подстегнул этот процесс. Тогда, в 1569 году, Литва согласилась объединиться с Польшей именно из-за тяжелейшей войны с Россией. Не будь этой войны - когда ещё Польша с Литвой дозрели бы для объединения. Не так уж плохо вроде было: на западе 3 государства - Польша, Литва и Ливонский орден, часто враждующие между собой, чем можно пользоваться; но нет, Иван IV сумел сделать так, что там оказалась единое государство wink.gif

Цитата(efan81 @ 29.4.2020, 7:58) *
В главу "Возвращение Святогора"...

тут нужно добавить пару абзацев про то, что мать-Земля крепко разгневалась на всех людей из-за того, что их уицраоры якшаются с гагтунгром а соборицы ничем не могут помешать, а у демиургов мозгов не хватает в 16-м веке... И тогда мать-Земля в наказание наслала "малый ледниковый период". Каким бы ни был талантливым царём Борис Годунов, но трёхлетнего глобального похолодания и изуверского голода Московия выдержать уже не смогла... и покатилось
- голод
- вымирание
-тотальная нищета
-крестьянская война Хлопки Косолапого
- и вуаля... Лжедмитрий Первый со своей Литовско-Русской шатией спонсоров - Мнишек, Вишневецкий и прочие...

Можно бы об этом написать, не спорю. Но голод всего лишь наложился на уже существующий династический кризис. Будь в стране династия, всеми признаваемая законной - никакой голод не привёл бы к её свержению.


--------------------
Не пью, не курю, не смотрю телевизор, не пользуюсь Windows
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
IVK
сообщение 29.4.2020, 12:46
Сообщение #7


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 7808
Регистрация: 22.6.2009
Вставить ник
Цитата
Из: Онега
Пользователь №: 1352
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 27


Ивана Грозного часто сравнивают (в разных смыслах) с Петром Великим и со Сталиным. Но обычно упускается из виду следующее. Если оценивать правление каждого из них по успешности, то видим, что правлению Петра или Сталина можно дать какую-то целостную оценку, а правлению Ивана IV - нет. Да, у тех двоих тоже были годы более удачные и менее удачные, но невозможно разделить правление Петра I (как и Сталина) на две части, одна из которых радикально отличается от другой в смысле её успешности для России. Тогда как у Ивана IV 1547-60 годы - один из самых лучших периодов русской истории, а 1560-84 - один из самых провальных. Пытаться оценить всё это царствование как единое целое - занятие несколько странное, раз уж тут два совершенно разных по своему значению для России периода. Всей своей славой Иван Грозный обязан именно первому периоду - то есть годам, когда ему, по его утверждениям, всячески мешали Адашев, Сильвестр и прочие коварные личности. Хорошо же они "мешали" - а во втором периоде своего царствования Иван IV без этих "мешающих" - как безногий без костылей.


--------------------
Не пью, не курю, не смотрю телевизор, не пользуюсь Windows
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
efan81
сообщение 30.4.2020, 0:14
Сообщение #8


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 1449
Регистрация: 18.12.2008
Вставить ник
Цитата
Пользователь №: 683
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 10


Оставим на время царя Ивана wink.gif
Как говорится, автор книги - хозяин в своём доме, а читатель лишь гость в гостиной этого дома с кофейной чашечкой критики biggrin.gif
Идём дальше...
Резануло глаз следующее
Цитата(IVK @ 1.6.2019, 23:44) *
В качестве образца для воспитания Верхомира очень полезен его польский собрат — Сармат. Тот разбирается в государственных делах лучше уицраора. Ванда хорошо потрудилась над воспитанием Сармата и теперь с его помощью довольно твёрдо держит своего уицраора в руках. Так что, пестуя Верхомира, Навна постоянно посматривает на Ванду, учится у неё.

Как дворянство может учиться у шляхты? Шляхта - независимый класс феодального сеньората, а дворяне - служилое сословие. Это как если бы чиновники учились у бизнесменов... Кстати и учатся.. и видим какой треш из этого получается...
Нет уж!
Ужики отдельно а ёжики отдельно!
Яросвет не должен позволять дворянству прихватывать шляхетские закидоны diablo.gif
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
IVK
сообщение 30.4.2020, 0:32
Сообщение #9


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 7808
Регистрация: 22.6.2009
Вставить ник
Цитата
Из: Онега
Пользователь №: 1352
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 27


Шляхта тоже являлась служилым сословием - все руководящие должности в госаппарате и армии были заполнены шляхтой. И учиться у неё было чему - умению контролировать уицраора, а не быть пешками в его лапах. Что касается шляхетских закидонов и того, как они привели Речь Посполитую к гибели, то об этом я тоже говорю - и в этой главе и дальше.


--------------------
Не пью, не курю, не смотрю телевизор, не пользуюсь Windows
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
efan81
сообщение 30.4.2020, 7:52
Сообщение #10


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 1449
Регистрация: 18.12.2008
Вставить ник
Цитата
Пользователь №: 683
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 10


Цитата(IVK @ 1.6.2019, 23:44) *
Жругр всё более раздражал Дингру своей чрезмерной привязанностью к Жругретте. Иначе говоря — склонностью увеличивать привилегии дворян, одновременно уменьшая их обязанности. Конечно, рознь сословий сглаживалась обязательной службой дворян, которая при Петре, а отчасти и после него, была очень обременительной и опасной, так что дворянские привилегии являлись справедливым вознаграждением за неё. Не так уж благоденствовала тогда Жругретта — и Дингра не слишком ей завидовала. Царь служит России, дворяне, с оружием в руках, — царю, крестьяне, с плугом в руках, — дворянам. Вот так, если упрощённо. Но по мере развития страны становилось всё очевиднее, что дворяне выигрывают от этого куда больше прочего народа. Жругретта явно стремилась оторваться от Дингры, стать отдельной кароссой, превратив Дингру в свою рабыню. Жругр противился таким поползновениям Жругретты, но довольно вяло. Он же от неё страшно зависел — без дворян государство рухнет немедленно.

Как вы мягко про этих хрустобулочников в вишнёвых садах!
Между прочим, когда собственная власть обращает миллионы людей, пусть и податного сословия, в холопы, то есть в имущество — это как? тут не только Дингра страдает но и все остальные герои... прямые и метафизические!
В древности холопами становились четырьмя путями: плен, преступление, долг или добрая воля. О «доброй воле» здесь речи не было, о «массовом преступлении» или «массовом долге» — тоже. Так что же остается? Остается плен. Вот и вопрос: КТО пришел к власти в России, если взял в плен миллионы сограждан, обратил их в свое имущество, а сам освободился от каких бы то ни было обязательств, даже от государственной службы?

Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
IVK
сообщение 30.4.2020, 9:40
Сообщение #11


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 7808
Регистрация: 22.6.2009
Вставить ник
Цитата
Из: Онега
Пользователь №: 1352
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 27


Дворяне даже и после освобождения от обязательной службы большей частью продолжали служить, оставались военно-управленческим сословием - и в этом смысле были незаменимы. А чрезмерные привилегии такого сословия - оттого, что основная задача заключалась в обеспечении безопасности России. Потому Навна и терпела задвигание Русомира Верхомиром в угол теремка (и всё, что из этого задвигания вытекало в земном мире). Как только Россия стала достаточно защищённой от угроз - тут Навна терпеть такое безобразие сразу перестала, что видно с первых же строк следующей части книги. Всему своё время. И напомню известный факт: именно после Петра I начался быстрый рост численности русского народа, продолжавшийся почти беспрерывно более двух веков - ничего подобного прежде не бывало. Это прямое свидетельство того, что по сравнению с предыдущими эпохами жизнь была не такой уж плохой; элементарная безопасность от внешних врагов - далеко не пустяк, хотя она часто перестаёт цениться после того, как все к ней привыкают.


--------------------
Не пью, не курю, не смотрю телевизор, не пользуюсь Windows
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
IVK
сообщение 30.4.2020, 18:10
Сообщение #12


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 7808
Регистрация: 22.6.2009
Вставить ник
Цитата
Из: Онега
Пользователь №: 1352
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 27


Выделил отсюда тему под условным названием "Отношения уицраоров (19 век)" (а там уж как автору угодно её переименовать smile.gif) - поскольку это скорее отдельное произведение, чем комментарий к "Полёту на Жругре". Там и отвечу.


--------------------
Не пью, не курю, не смотрю телевизор, не пользуюсь Windows
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
efan81
сообщение 1.5.2020, 13:07
Сообщение #13


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 1449
Регистрация: 18.12.2008
Вставить ник
Цитата
Пользователь №: 683
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 10


Цитата(IVK @ 1.6.2019, 23:44) *
ЖАННА


Вопрос к автору - почему у вас Навна всё время озирается на Беллу и Бартрада? Откуда это что "Бартрад похож на Жругра?..."
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
IVK
сообщение 1.5.2020, 13:26
Сообщение #14


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 7808
Регистрация: 22.6.2009
Вставить ник
Цитата
Из: Онега
Пользователь №: 1352
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 27


Навна много на кого озирается smile.gif На Яросвета — постоянно. На ту или иную соборицу — если та её в чём-то превзошла, а значит, может служить образцом для подражания. На саму Навну ведь другие соборицы тоже часто равняются, только это в книге почти не отражено, поскольку она — именно о Навне, а не о её влиянии на другие народы. Соборицы вообще активно учатся друг у друга. И я не сказал бы, что именно на Беллу Навна равняется более всего. Только дважды или трижды такое бывало, что Белла в этом смысле выходила на первое место. Хотя не спорю — из Соборных Душ нынешних крупнейших западных народов именно Белла оказала на Навну наибольшее влияние. А сходство Бартрада со Жругром относительное, лишь по сравнению с другими западными уицраорами. Бартрад сильный и издавна опирается на национальное государство — вот сходство со Жругром; а различия тоже большие.


--------------------
Не пью, не курю, не смотрю телевизор, не пользуюсь Windows
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
efan81
сообщение 2.5.2020, 15:33
Сообщение #15


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 1449
Регистрация: 18.12.2008
Вставить ник
Цитата
Пользователь №: 683
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 10


Цитата(IVK @ 1.6.2019, 23:44) *
На их недовольстве, смешанном с влияниями загнанного в тень Святогора и хаоссы, вырос жругрит. Вот он настроен радикально — убить Жругретту с её Жругром вместе. Несколько лет бродил в виде призрака, примерялся. Как воплотиться — ему ясно. Нужен самозванец, выдающий себя за спасшегося от Екатерины Петра III. Без такового на поддержку Русомира и Дингры надеяться нечего — им нужно, чтобы переворот выглядел мало-мальски законным, а иначе хаоссу точно в узде не удержать. То, что указ о вольности дворянства издан самим же Петром III, в расчёт не принимается, — такими деталями просто пренебрегают.


Тут можно поправить текстовку - очень важный нюанс! rolleyes.gif - а именно - то что Пётр III дал "вольность дворянскую", наоборот, играло на его популярность в народе. Так как Отечеству и царю-батюшке служили все поголовно , то и волю должны были дать всем. Царь дал волю дворянам, а мужикам "доброму царю" дворяне "воли" дать не дали.. - убили благодетеля нашего! Поэтому смерть дворянам-изменникам и клятвопреступникам, защитим и живот свой положим за царю нашего свет-надёжу Петра Фёдоровича! Это была такая зубодроботильная идеологическая подкладка для любого крестьянского выступления, что диву даёшься почему у Пугачёва дело не выгорело blink.gif
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
IVK
сообщение 2.5.2020, 17:00
Сообщение #16


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 7808
Регистрация: 22.6.2009
Вставить ник
Цитата
Из: Онега
Пользователь №: 1352
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 27


Цитата(efan81 @ 2.5.2020, 14:33) *
то что Пётр III дал "вольность дворянскую", наоборот, играло на его популярность в народе. Так как Отечеству и царю-батюшке служили все поголовно , то и волю должны были дать всем. Царь дал волю дворянам, а мужикам "доброму царю" дворяне "воли" дать не дали.. - убили благодетеля нашего! Поэтому смерть дворянам-изменникам и клятвопреступникам, защитим и живот свой положим за царю нашего свет-надёжу Петра Фёдоровича!

Вот с этой тонкостью надо будет как-нибудь разобраться; я не вникал глубоко.


--------------------
Не пью, не курю, не смотрю телевизор, не пользуюсь Windows
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
efan81
сообщение 26.5.2020, 15:18
Сообщение #17


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 1449
Регистрация: 18.12.2008
Вставить ник
Цитата
Пользователь №: 683
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 10


Цитата(IVK @ 1.6.2019, 23:44) *
УЧЕНИЦА ВАНДЫ
Жругр, как и положено не приручённому ещё уицраору, поначалу слишком часто делал то, что самому вздумается, а не то, что нужно народу. Правда, к отцовским авантюрам он не был склонен, но беспорядка в управлении страной хватало. Набравшийся в Смуту уверенности Русомир глядел на это сердито, понемногу свирепел, пока в памятном всей Европе (по разным причинам) 1648 году не треснул по уицраорской голове Соляным бунтом.

Поскольку не все читатели у нас хорошо ориентируются в мировой истории предлагаю выделенное в скобках пояснение сделать таким "... в памятном всей Европе (в тот год с окончанием Тридцатилетней войны Аполлон вывел своих самых больших уицраоров и собориц из потёмок средневековья)..."
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения
IVK
сообщение 26.5.2020, 16:11
Сообщение #18


Профессионал
*******

Группа: Глоб. Модератор
Сообщений: 7808
Регистрация: 22.6.2009
Вставить ник
Цитата
Из: Онега
Пользователь №: 1352
Страна: Россия
Город: Не указан
Пол: Муж.



Репутация: 27


Да в том-то и дело, что 1648 год был памятен Европе по многим причинам: и окончание Тридцатилетней войны, и Фронда во Франции, и восстание Хмельницкого, приведшее Польшу к катастрофе, и завершение гражданской войны в Англии. События очень разные, а общее у них лишь то, что все очень масштабные.


--------------------
Не пью, не курю, не смотрю телевизор, не пользуюсь Windows
Вернуться в начало страницы
 
+Ответить с цитированием данного сообщения

Ответить в эту темуОткрыть новую тему
( Гостей: 1 )
Пользователей: 0

 



RSS Текстовая версия Сейчас: 29.5.2020, 4:23